Л. П. Корабутова

ЖАЛЬ, МИНУТЫ ЭТИ НЕ ВОРОТЯТСЯ...

Я поступила на математико-механический факультет университета в 1949 г. и оказалась на одном курсе с Володей Зубовым и Шурой Хитриной. Учились мы в разных группах (я была в 13-ой группе — механик), поэтому вместе были только на общих лекциях курса в больших аудиториях—девяносто второй, девяносто шестой (в здании мат-меха на 10-ой линии В.О.) Аудитории эти устроены амфитеатром, и в первом ряду перед моими глазами, поскольку я садилась выше, седели всегда рядом Володя Зубов и Ваня Пасечник - его друг. Он тоже был незрячим, ходили они всегда вместе, под ручку, но Володя всегда шел твердо и уверенно, а Ваня казался как бы при нем.

Когда на 2-ом курсе прошел слух, что Шура Хитрина выходит замуж за Володю Зубова, нам показалась эта новость неправдоподобной. В наши молодые годы замужество на 2-ом курсе было вообще большой редкостью. И вдруг... Шура, хорошо учившаяся, очень симпатичная - блондинка с большими глазами - и такое жертвенное замужество. К тому же нашу точку зрения разделили и родственники, как нам стало известно от девочек из общежития, приславшие телеграмму, приблизительно, такого содержания: «Деньги выслали. Опомнись, безумная, что ты делаешь». Пусть простит нас Шура за наш обывательский взгляд. Наверно, в этот момент и начинался ее жизненный подвиг, и, наверно, судьба Володи и Шуры была предопределена Всевышним.

Потом Володя и Шура за один год прошли два курса, обогнали нас, я уже с ними не училась, окончили они университет на год раньше меня, в 1953 г.

Но я благодарна судьбе, что она мне дала возможность познакомиться с Володей Зубовым и его семьей поближе. На вопрос: «не почитаю ли я книги для Володи Зубова?» Я ответила «конечно, почитаю». И началось мое посещение комнатки в общежитии на пр. Добролюбова, где жил тогда Володя с Шурой, мамой Евдокией Михайловной и двумя маленькими сы новьями: Сережей и Колей.

В комнате были только стол, кровати и почему-то много подушек (так мне запомнилось), в которых барахтались мальчики. Встречали меня всегда радушно. Мы садились тут же, в уголок, и я начинала читать. Читали мы что-то по устойчивости движения, методам Ляпунова.

Правду сказать, я не понимала того, что ему читала, и это меня смущало. Но на мой вопрос, устраивает ли его мое чтение, он говорил, что я очень правильно расставляю акценты. Это меня успокаивало. Читали мы обычно довольно долго, и все время он был предельно сосредоточен. Нам почему-то совершенно не мешали дети, с ними спокойно управлялись невозмутимая Шура и Евдокия Михайловна.

Я была приезжей, приехала учиться из Красноярска, у меня не было семьи в Ленинграде и меня тянуло в ту семью, где был очень скромный быт и царили простота и искренность отношений.

Потом я была у Владимира Ивановича, когда его семья (уже многочисленная) жила на ул. Савушкина. За чашкой чая говорили о чисто житейском. Говорить с ним было удивительно легко и просто. Помню, коснулись моей личной судьбы, и он по-отечески (хотя мы были почти одногодки) вразумлял меня.

Да, конечно, это был необыкновенный характер, необычная судьба.

О многих сторонах его многогранной личности я узнала только после его смерти.

<--previous | next-->