В. А. Квашонкин

ЗУБОВ ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ, КАК Я ЕГО ПОМНЮ

Вспоминаю Зубова Владимира Ивановича только с бытовой стороны, ибо его научная деятельность мне не доступна. Однажды я его спросил: «Что такое математика?» Он сказал: (если я его правильно понял)« Мир кажется хаотичным, а математика находит его закономерность и предсказуемость». Наверное, есть логика в том, что он впоследствии стал верить в Бога: математика словно дух. Ну, а я встретил Володю в Ленинградской школе слепых примерно в 1946 году. Это был довольно подвижный малый. У него был друг, сын уборщицы, их вечно сгоняли с деревьев, заборов, а однажды они до смерти напугали воспитателей ходьбой по карнизам. Володя решил перейти через класс: для него это было нетрудно, разве что русский язык. И вот мы оказались за одной партой отстающих. Учительница русского языка два раза в неделю проводила диктанты с разбором ошибок для отстающих. В это время Володя уже прославился победами на городских конкурсах по математике. Он рассказывал: «Вызывают меня на сцену, чтобы вручить грамоту. Иду, а тут ступенька: я не растерялся и сделал кульбит. Аплодисменты были оглушительными». Через несколько лет мы встретились и подружились в общежитии ЛГУ на Добролюбова. Его семья жила в 14-метровой комнате: он, Шура, баба Дуня, Сережа, Коля, Ванюшка. Все трое мал, мала меньше. Баба Дуня человек была колоритный: скажет - словно из камня вырубит - весомо, но негрубо. Одно лето мы с Володей прожили как бы коммуной. Он семью отправил на Родину в Каширу. Часто целыми днями мы были вместе. Он работал по ночам в крохотной смежной комнатке без окна. Там стоял магнитофон весом в 16 кг. Это и была его лаборатория. Впрочем, его творческая лаборатория была всегда при нем. Иногда он среди общения выпадал из контекста. Мы понимали и оставляли его одного. Тогда он уже был кандидатом наук и писал книгу «Методы Ляпунова» или что-то в этом роде. Мы каждый день ходили в ЦПКО плавать в открытом бассейне. Наш тренер спрашивала: «Зубов, говорят, ты книгу пишешь, когда? Я каждый день тебя вижу в парке, да и у себя на занятиях?» «Благодаря Вам, Людмила Павловна: я плыву и пишу, в холодной воде особенно хорошо пишется». Он был талантлив во всем, за что ни брался. Я старательно тренировался по плаванию, отрабатывал кроль. А он походил два месяца, да и обогнал. Русскую историю он знал не хуже, хотя я учился на истфаке. На академических лодках его посадили загребным, как самого надежного и умеющего давать ритм. А тут я узнаю, что он неплохие стихи писал. С шуточками и розыгрышами он никогда не расставался. Однажды мы пришли на встречу с китайцами в клуб. Володя протолкал меня сквозь толпу и представил «Ква-шон-кын». (Квашонкин). Один мял мне руку, а другие что-то оживленно говорили, а затем рассмеялись, когда переводчик внес ясность. К нам в Общество слепых одно время приезжало много иностранных делегаций. Всем им закатывали царские пиры в лучших ресторанах. Однажды (всего однажды) пригласили и Зубова, уже ученого с мировым именем. Володе надоели скучные тосты, да еще произносимые шершавым языком бывших комрот и комбатов, и он завладел вниманием. Сначала потребовал экзотической закуски - картошки и соленых огурцов, а потом вообще увел большую часть гостей к себе на квартиру.

В то прекрасное лето нашей коммуны Костя Дробыт, уже практиковавший юрист, молодожен, пригласил нас на квартиру; ни жены, ни тещи не было. Теща Мария Васильевна пришла, когда уже убирали со стола. Зубов незаметно подложил нескольким гостям в портфели по ложке, бокалу, вилке, и о том шепнул М. В. Конечно, все поняли, что это была шутка, но смех был какой-то натянутый и Костин рейтинг перед тещей упал. Мы отругали Владимира Ивановича, и он решил реабилитировать Дробыта: нашли студента с дикторскими способностями, записали концерт Шаляпина на пленку, поставили на Володин магнитофон в каморке, звук вывели на репродуктор вещания, пригласили в гости семью Дробыта, стол накрыли тоже неплохой. И вот Володя включает репродуктор, а там начинается концерт, посвященный дружной семье Дробыта. Семье, душой которой является честный труженик Андреева Мария Васильевна, и комплименты, комплименты. Мария Васильевна ахала и вскрикивала, делая вид, что все взаправдашнее, а мы делали вид, что не замечаем, что она делает вид. Вечер удался, а Мария Васильевна всю жизнь рассказывала, какие хорошие друзья у Кости, ее зятя и особенно Зубов, талантливый ученый, а простой как все.

Володя любил революционные песни: «Смело, товарищи...», « Наш паровоз...», « Там, в дали...», « Легко рисковать собой под барабанный бой». Однажды милейший грузин Гиви Цурцумия привез огромную бутыль вина хуанчь-кары божественного вкуса. Это был жест благодарности. Гиви был отчислен из Университета за академическую задолженность и целый год кантовался в общежитии без всяких прав, и мы, в том числе и Володя, изощренно прятали его от злых уборщиц, одну из которых прозвали Гитлер. Она особенно преследовала Гиви, но все кончилось хорошо. Гиви защитился и по грузинскому обычаю явился к нам в шикарном костюме с упомянутой хуанчь-карой, и мы легко, как-то невесомо опьяненные, отправились в ЦПКО и орали там до ночи революционные песни. Причем милиции объясняли: сегодня 6 ноября... Они отвечали: «Ладно, сегодня можно»... Я решил жениться с некоторым опозданием, но лучше, поздно, чем никогда. Однако зарплата была небольшая, а невеста вообще - студентка. Обратился к Зубову. «Дам, но с отдачей не задержи, сам знаешь - семья». Мы с невестой пришли на квартиру Зубовых - на Конной. В громадной комнате стоял тоже громадный стол. На краю ведро с кашей, ребята подходили, здоровались, накладывали себе в миски кашу и отходили - кто к телевизору, кто к книгам. Мы тоже положили себе каши. Скажу честно, что никогда в жизни я не ел такой вкусной гречневой каши с салом и луком. Я до сих пор пробую сварить кашу по этому рецепту, но, увы ... В чем дело? Может, аура обстановки придавала вкус. На свадьбу Владимир Иванович пришел вдвоем со своим аспирантом Славой. Бурно плясал, ухаживал за женщинами, они визжали от восторга. Оглушительно кричал «горько», выходил с другими очарованными им гостями на балкон, кричали на весь квартал поздравления. Балкон не уронили, но жильцы снизу прибегали. Смерть Владимира Ивановича Зубова поразила до глубины души. Грандиозный был человек! Пожил бы еще.

Тем же летом к нам приходил артист Горьковского театра. Фамилию его запамятовал, но театралы, конечно, помнят; он играл главную роль в спектакле «Золотая карета». Персонаж был слепой и, кажется, математик. Мы часами ходили по набережной, сидели на пляже у Петропавловки, говорили обо всем. Артист был умный, любознательный парень. Много курил дешевые сигареты. С Володей они подружились. Сыграл он очень здорово. Пьеса прозвучала на всю страну.

О Володиной семье, как у меня отложились в памяти. Володя родился в Кашире в 1930 году, третьем сыном в семье. Мать - уже упомянутая тетя Дуня - строила Каширскую ГЭС на земляных работах. Крепкую, розовощекую, не лезущую в карман за словом, девушку полюбил командированный из Москвы инженер. Инженер не был образцом семьянина, тягловым мужем, часто отлучался в Москву, свою альма-матер, а потом вообще исчез в круговороте войны, и тете Дуне пришлось одной поднимать троих хлопцев, и надо сказать, удачно, вот только Володя подорвался на каком- то оставленном фронтом боеприпасе, но совершенно самостоятельно выкарабкался, да еще как!

Случай с наганом. У одного легкомысленного студента изъяли наган, самовзвод. Дело было серьезное: за хранение - полагалось... Из соображений безопасности на хранение отдали мне, а патроны другому студенту, а сами стали думать, что делать. Между тем начались розыгрыши: выхва тывался из-под подушки наган, наставлялся на опешившего от неожиданности: «Руки вверх, пристрелю, как собаку!» Узнал об этих шуточках Володя, пришел, когда меня дома не было, взял из моего чемодана наган и заклепал ствол. А вечером, придя, сказал «Кончайте-ка эту игру с самовзводом, плохо кончите, статья не статья, а из Университета полетите». И перешли мы мост Строителей, свернули налево по набережной, с нами был свидетель, он размахнулся и зашвырнул злосчастную игрушку далеко к фарватеру. «Где мой черный пистолет? В Неве между Зимним и Петропавловкой».

В 60-ые годы, кажется, в 1969, Владимир Иванович пришел в Общество слепых, предложил создать вычислительный центр, в котором работали бы программисты - инвалиды по зрению, которых в Ленинграде было уже достаточно. Кроме того, Университет, факультет прикладной математики, продолжал готовить эти кадры. Город готов был выделить дом под Центр, а Владимир Иванович привез из академии наук миллион. Предприятие могло быть грандиозным. Но у нас в Обществе, как и в стране, не понимали революционного значения компьютеризации. Наши руководящие мужички (себе на уме) восприняли миллиончик, как манну с неба, и пустили его на жилищное строительство. «Компьютер - это химера, а тут люди слепые получат квартиры». Впрочем, идея эта оставила свой материальный след: на производственном объединении «Свет» Всероссийского общества слепых в конце 70-ых годов директор Осипов В.Н. создал компьютерный участок. Владимир Иванович и его сын Иван неоднократно приходили, давали консультации операторам-специалистам по виртуальной технике. Сейчас на предприятии 40 машин, объединенных в заводскую сеть.

И еще один курьезный, но характерный случай, о котором мне рассказала Александра Федоровна.

Как-то около 12 ночи в квартиру на Конной позвонили, пришел аспирант Владимира Ивановича. Он, оказывается, на ночном поезде уезжал в Москву, но вот незадача: у чемодана сломался замок. Перевязать чемодан надо, да нечем. «Нет ли веревочки?» Чего тут больше: аспирантского легкомыслия или профессорской вседоступности и всеоткрытости?

Еще один любопытный факт, удививший меня. Накупили мы в Воинторге бушлатов (удобная, выверенная веками одежда). Володя увидел и тотчас побежал, но плоские невзрачные, гражданские пуговицы заменил на морские, блестящие, с якорями. Был он уже далеко за кандидата физико-математических наук. Морской романтик!

<--previous | next-->