А. В. Прасолов, доктор физ.-мат. наук, профессор,

зав. кафедрой факультета ПМ-ПУ СПбГУ

ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ В МОЕЙ ЖИЗНИ

Зачем пишут воспоминания о великом человеке? Любой ответит - чтобы его портрет, характер, дела остались в памяти потомков на долгие годы. Но, к сожалению, слова, составляющие образ, очень часто субъективны, а я не чувствую себя вправе что-либо абсолютно утверждать, касаясь такой объемной и сложной фигуры, как Владимир Иванович Зубов. Поэтому я выбрал форму отдельных, несвязанных между собой зарисовок о Владимире Ивановиче, точнее, о его словах и поступках в нескольких ситуациях. Конечно, определенное место в каждой зарисовке буду занимать я сам, поскольку это мои воспоминания, мои чувства и часто мои проблемы, которые В.И. (так мы Владимира Ивановича между собой называли) решал почти всегда успешно. Пусть не упрекнет меня читатель в отсутствии скромности - уж лучше несколько злоупотребить эксгибиционизмом, чем дать повод к неправильной трактовке портрета В.И. Расскажу сначала о том, как наши пути встретились.

* * *

Так и хочется начать: встретились мы с Владимиром Ивановичем в таком-то году, в таком-то месте. Но это было бы не верно. Встретились мы гораздо позже. Сначала я, студент третьего курса мат-меха ЛГУ, оказался занят в самодеятельности на каком-то праздничном факультетском мероприятии. В зале расположились преподаватели факультета, а на сцене изо всех сил старался студенческий ансамбль, состоящий из трех гитар, барабана и аккордеона. Тогда со сцены я впервые увидел группу людей, которые были шумнее, кучнее и моложе других. Со стороны сразу бросалось в глаза, что все они словно устремлены к одному человеку. Это был В. И. Зубов. Он обладал гигантской притягательной силой. К тому же он только что получил Государственную Премию СССР и открывал новую кафедру. Была еще деталь (студенты многие вещи знали): В.И. тогда платил партвзносы с 1000 рублей, что в два раза превышало зарплату профессора. А это означало, что там вокруг В.И. были хоздоговора и, как следствие, возможность студентам получить какую-нибудь работу и улучшить свое материальное положение.

Но все это я узнал позже, а тогда же, от микрофона, мне просто нравились эти веселые и шумные люди. Они ходили гурьбой и на факультете, проводили многолюдные семинары. Лекции по теории управления Владимир Иванович в том году читал сам (мелом на доске писал за ним В. С. Ермолин). Для меня поразительно было то, что в полной аудитории сидели не только студенты и аспиранты, но все первые ряды занимали преподаватели. Вопросы задавали в основном преподаватели Н. Е. Кирин и В. Р. Петухов.

Во все это, очень неизвестное мне, но почему-то столь притягательное, я и шагнул, выбрав для дальнейшего обучения кафедру Зубова, и связав себя тем на всю жизнь и с самим Владимиром Ивановичем и с его детищем - Центром Прикладной Математики в ЛГУ. Думаю, что руководитель кафедры обо мне ничего не знал, хотя список поступающих студентов он просматривал очень внимательно (это мне стало известно позже). Моими научными руководителями в студенчестве были Ю. П. Петров и Г. И. Мельников. Таким образом, получилось, что, став для меня образцом ученого и организатора, Зубов в те времена царил вдали от моих личных проблем и многочисленных житейских вопросов.

* * *

Встречу с В. И. Зубовым организовал мне В. С. Ермолин. Владимир Иванович пять минут расспрашивал о том, что я умею, и сказал: идти к Владиславу Степановичу программировать в задачах космической связи.

Считалось, что В.И. контролирует всех в их научном развитии и всем дает задачи. Была такая беседа и со мной. В ней В.И. поставил две проблемы из нелинейной динамики: одна - о движении материков как твердых тел (до сих пор нет продвижения в этой идее), а другая - о взаимном влиянии космического аппарата и тяжелого телескопа на упругом подвесе (здесь кое-что уже сделано). И та, и другая были для меня интересны, я думал и собирал материал. Однако тема и задача возникли совсем в другом месте: в теории управления систем с запаздыванием. Так было не только со мной. Многие нынешние профессора нашли свои собственные темы и методы: В. Л. Харитонов, А. П. Жабко, А. Н. Квитко, С. Н. Андрианов, В. Ф. Зайцев и другие. Тогда все мы были инженерами в лаборатории ТУУМ НИИ вычислительной математики и процессов управления ЛГУ. Владимир Иванович несколько раз слушал мои отчеты о проделанной работе. Особенно его заинтересовал подход Б. С. Разумихина в устойчивос ти систем с последействием. По-видимому, те теоремы, которые я использовал, не были ему знакомы. В.И. распрашивал больше о них, чем о моих результатах. Как я теперь понимаю, это было абсолютно правильно с точки зрения значимости для науки того или иного факта, и педагогически очень важно для молодежи построить истинную шкалу ценностей в море теорем и методов. Однако психологически хотелось одобрения, аплодисментов, ну, по меньшей мере, признания, что это результат. В.И. не хвалил учеников. Он не препятствовал опубликованию, защитам, в случае надобности - помогал, но не цитировал сам и не хвалил публично. В основном в списке литературы у него помещены классики: Лагранж, Пуанкаре, Ляпунов, Биркгофф, и классические учебники типа: Смирнов, Гантмахер или Фихтенгольц. Только в своих первых публикациях он упомянул несколько фамилий близких ему людей: Н. Е. Кирин, А. Ф. Зубова, В. А. Тузов, В. В. Хоменюк.

В те годы (т.е. с 1974 по 1980) в поисках своего места в науке я блуждал по различным направлениям, читал разные книги и, естественно, спрашивал В.И., кого читать, а кого - нет. Он неизменно отвечал: «Начинай с Архимеда. У него есть все». Это было красиво, эффектно, но неконструктивно. Тем не менее, именно в те годы я познакомился с двухтомником Лагранжа, с некоторыми работами Пуанкаре, Остроградского, Ляпунова, Эйнштейна, Лоренца, Гильберта. Из более поздних классиков - это В. В. Голубев, А. И. Лурье, Н. П. Еругин, Л. С. Понтрягин, и, конечно, книги самого Зубова. Совет В.И. сводился к простому: «изучайте и любите своих отцов и учителей, уважайте предков, ищите в них опору». С его точки зрения это было правильно, потому что ученики тянулись к нему сами. Привлекательность и величие Зубова, энергия в организуемых им делах были таковы, что я, например, считал для себя честью выполнять его поручения. Эта работа не могла утомлять, она не требовала оплаты. Волновало только одно, а смогу ли я выполнить ее должным образом.

* * *

В конце 90-х годов в стране начались структурные изменения, повысилась роль экономических наук. Резко возрос спрос на бухгалтеров, чаще стали звучать новые слова маркетинг и менеджмент, на обывателя с экранов телевизоров посыпались цифры о ВВП, индексах и курсах валют - страна поворачивала к рынку. Владимир Иванович хорошо видел эти изменения и развивал на факультете соответствующее направление. Защитив докторскую диссертацию, я, по указанию Зубова, организовал кафедру моделирования экономических систем. Для него это не было спонтанным движением в неизведанное: за два года до этого он уже поручал создание кафедры моделирования социально-экономических систем О. А. Малафееву. И чуть позже экономически ориентированную кафедру создает В. В.Колбин.

Особый интерес мы проявили к экономическим проблемам в творчестве Д. И. Менделеева. Оказалось, что к ним можно отнести почти шестую часть его полного собрания сочинений. В библиотеке университета, когда я брал эти тома, посмотреть на меня вышли библиотекари - настолько удивил их странный интерес. Но чтение Менделеева не разочаровало: оно полно новых взглядов на проблему, огромного количества фактической информации и всеобъемлющих патриотических идей. Некоторые из них легли в основу научных публикаций и разделов в учебном процессе на кафедре.

Но все было не так просто при изучении и обсуждении с В.И. этих вопросов. В 1996 году, когда я уже прочел и великих экономистов России, и еще несколько книг по экономической теории, в стране стали громко обсуждать переход земли в частную собственность. Зубов был ярым противником этого. Как-то мы с ним гуляли, и он настаивал, чтобы я проводил среди студентов жесткую агитацию против частной собственности на землю, что колхозы при умелом управлении - это хорошо, ну, в крайнем случае, нашему народу милее всего общинное земледелие. Я возразил, что, дескать, П.А. Столыпин как раз боролся с общинностью в сельском хозяйстве, считая лучшей формой прибалтийское фермерство, и организованное им перемещение крестьян из центральной, общинной России в окраинную, с частным владением земли, привело за короткий срок к росту сельхозпродукции. Владимир Иванович очень рассердился на меня, кричал, требовал заявления об уходе. Потом несколько успокоился, перейдя на другую тему. Пожалуй, это была самая сильная вспышка гнева за 26 лет нашего с ним общения.

Примерно то же самое произошло и с Менделеевым, но уже без таких эмоций. Пока я рассказывал В.И. о том, что писал великий химик о протекционизме, едином таможенном тарифе и об импортных пошлинах, он одобрительно слушал. Но когда я изложил точку зрения Менделеева на проблемы сельского хозяйства: в России плохой климат в большинстве мест, это практически везде - зона неустойчивого земледелия, хлеб надо растить в Африке, где можно снимать несколько урожаев, а в России - развивать промышленность, транспорт и энергетику. Зубов снисходительно улыбнулся: «Это он, чтобы свою химическую промышленность поддержать, он необъективен и естественно больше заботится о своем направлении».

Доставалось и учебному процессу. Я обсуждал с В.И. учебные спецкурсы и спецсеминары, а также программу общего лекционного курса «Методы прикладной математики в экономике». Он раздражался: «Какие макроэкономика, микроэкономика...?! Есть только бухгалтерия! Гроссбух! Знаешь, что это? Нет? Пойди и спроси у Конева!»

Как мне кажется, я понимаю корни такого отношения к экономике: великий человек - во всем велик; он считает, что всем можно управлять в обществе, в производстве, в потреблении; надо здесь столько-то взять, а там столько-то положить, и все будет хорошо. В этом смысле показательно его решение одной из проблем электродинамики: Владимир Иванович как бы говорит: «Почему это частица не может двигаться произвольно? Какие там еще уравнения Максвелла? Сейчас я вам расположу источники поля так, что любое движение будет возможно!» Собственно, и динамика системы твердых тел создавалась им по тем же принципам: найти то, что отвечает за форму движения, и изменить это найденное по наперед заданной форме.

Владимир Иванович любил, когда его хвалили, но был очень чувствителен к форме похвалы. Весной 1980 года мы все готовились и организовывали его 50-летие. Я тогда от профсоюза собирал предложения по процедуре чествования в юбилейный день, исходящие от сотрудников факультета и НИИ. Список предложений я обсуждал с В.И. Он слушал очень благосклонно, изредка комментируя. Одно предложение отверг: кто-то хотел от коллектива к юбилею заказать песню по радио. В.И., помню, улыбнулся и снисходительно объяснил мне, что это дояркам к юбилеям песни заказывают.

Но были и сюрпризы. Так, в те годы у нас в лаборатории собралась очень веселая компания: Г. А. Ермолина, И. И. Романюк, А. А. Улокина, Л. В. Образцова, Н. С. Жук, М. К. Сергеева, Л. С. Голубева, Е. В. Климова, Т. С. Моисеенко, В.А. Фоменко, Г. М. Хитров, А. П. Жабко, В. Л. Харитонов, В. Ф. Зайцев, А. Н. Квитко и многие другие. Мы отмечали все праздники застольем, песнями и танцами. До переезда в Петергоф это было постоянное действо. К нам присоединялись другие преподаватели: Д. А. Овсянников, В. С. Ермолин, А. Н. Семко, В. С. Антончик, Е. Я. Смирнов, Ю. Е. Левичев, да всех и не перечислить.

Пели всегда громко, до хрипоты, русские народные, украинские... Сделали даже сборник песен, чтобы слова были под рукой. На некоторые известные мелодии я придумывал слова со смыслом, понятным только нам. Так родились и некоторое время были востребованы «В ТУУМ родилась темочка» на мелодию «В лесу родилась елочка» или на мелодию «Солдаты» группы «Центр» мы пели «В доценты попадет каждый второй». К тому юбилею в качестве сюрприза от лаборатории я также написал слова на мелодию университетского Гаудеамуса:

Слава, Слава Зубову!

В пятьдесят лет Слава!

Слава, Слава Зубову!

В пятьдесят лет Слава!

Завершая полукруг,

Стал властителем наук!

В пятьдесят лет Слава!

В пятьдесят лет Слава!

Мы это отрепетировали и на заключительном этапе чествования на Конной в череде тостов спели. Зубов сказал только одно слово: «Громко!»

* * *

Владимир Иванович попросил меня подготовить к печати свою книгу «Колебания и волны». Это, пожалуй, последняя оригинальная книга В.И. Дальше будут статьи и переводы его книг. На нее потрачено два года жизни. Компоновка, печать, формулы, литература, редактирование, вставка новых кусков и т.д., из месяца в месяц.

Когда уже все было готово к выпуску, книгой заинтересовался проректор по науке В.Н. Красильников, профессор - физик. Он на правах председателя редакционной комиссии университета сделал собственное рецензирование и вызвал В.И. для беседы. Мы сидели напротив В.Н. Красильникова с рукописью в руках, и Зубов отвечал на вопросы и замечания, которые сводились к одному: «Зачем Вы суетесь в физику? Это наше!» Владимир Иванович без раздражения (что было нелегко) все объяснил так, что стало ясно: без этой книги, без внедрения ее в учебный процесс физика уже жить не сможет, учебный план - не полон, содержательных результатов - не получить. Проректор заканчивал часовую беседу чуть ли не приглашениями на физфак с курсом лекций.

Мы помогали Владимиру Ивановичу не только в делах, связанных с наукой или учебным процессом, но и в быту. Помню очень тяжелый период около 1986 года, когда квартира на Конной перестраивалась (дом был поставлен на капитальный ремонт) и вся семья была разбросана в разные места города. В.И. жил в одиночестве на 5-ой Советской. Мы, ближайшие ученики и сотрудники, приходили к нему, оказывали бытовую помощь.

Круглый стол в гостиной В.И. почти всегда был завален какой-то едой, везде стоят чайники со спитым или уже свежим чаем, старые и новые сыры, хлеб .... - постоянный обед. Владимир Иванович всегда угощал, профессоров и студентов, то чаем, то вином, то кашей, то щами собственного приготовления. Однажды, когда мы обсуждали что-то за круглым столом, Александра Федоровна внесла мужу тарелку щей. И мне предложила. Я недавно ел и отказался, а она и говорит: «А Вы не отказывайтесь, Александр Витальевич. Раз поедите профессорских щей, другой раз... Так, глядишь, директором института сделаетесь». Это было за пять лет до моего назначения в дирекцию (зам. директора института).

Дважды я участвовал в процессе награждения Владимира Ивановича премиями: один раз Ленинской - неудачно (комитет был распущен после «перестройки»); второй раз Университетской - удачно (была получена Вторая Премия, хотя очевидно, что выставленные работы были достойны Первой Премии). Так что не могу сказать, что моим действиям в этой области сопутствовала удача.

<--previous | next-->