Алексей Доброхотов, адвокат

ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ ЗУБОВ

Слишком многогранной и многосложной фигурой являл себя Владимир Иванович, и я не открою истины, если скажу, что он был событием в истории России, яркой личностью, озарившей собой не только науку, но и современную культуру в целом.

Мои эпизодические наблюдения и непродолжительные беседы с Владимиром Ивановичем во время наших коротких встреч, которые проходили на протяжении последних десяти лет, не позволяют мне судить о многом, что имело или могло иметь место в его жизни. Но некоторые детали и проявления его личности не ускользнули от моего внимания. Поэтому, с определенной степенью уверенности, я могу утверждать, что он был имен но таким и все было именно так или с набольшей вероятностью было так, хотя, не зная всех взаимосвязей и взаимозависимостей, я в чем-то могу и ошибаться.

Энциклопедический. Фундаментальный. Монументальный, можно сказать. В нем словно воплотились все знания человечества. Его слепота только подчеркивала объективность и взвешенность каждого слова. Словно оракул. Такой же непостижимый и великий.

Но так казалось только вначале. Таким было проявление во вне, ибо слишком часто ему приходилось принимать в жизни сложные и ответственные решения. Истинный лидер, генератор идей, чрезвычайно сильный и волевой, но, в то же время, глубоко чувствующий, очень ранимый и поэтически настроенный человек.

К нему шли все. Шли и шли, каждый день, один за другим. Каждый по своей теме, со своими проблемами и вопросами. Кто за советом, кто за помощью, а кто, как я, приобщиться к знанию, припасть к источнику, просто пообщаться с интереснейшим человеком. И он принимал всех прямо у себя дома. Всех сразу, кто бы ни пришел, каждого со своим и каждому находил время.

Жил Владимир Иванович на Конной улице в доме № 22, в большой «конспиративной», как он говорил, квартире, занимавшей второй этаж по подъезду дома. На лестничную площадку выходили сразу две двери. В квартире было две прихожие, которые иногда менялись.

Дверь открывал, как правило, сам хозяин. Короткое приветствие, приглашение войти. В прихожей гостя ожидала горка старых безразмерных тапочек, как в музее, но не ввиду соответствующей обстановки, а по житейской необходимости. Длинным мрачным коридором Владимир Иванович приводил в просторную гостиную с роялем и портретом хозяина в масле на стене. Книжные шкафы, старомодный буфет и большой обеденный стол по середине довершали обстановку. Владимир Иванович наливал себе стакан крепкого горячего чая, приглашал к столу и сам садился во главу его, плотно уставленный со всех сторон всем необходимым для обстоятельного разговора. Сухари, сахар, печенье, пряники, варенье, хлеб, масло и еще что-нибудь, по случаю, и все вперемешку, в банках, в пакетах, в вазочках, и в чем только можно разместить и поставить, или прямо на столе. И чай. Нескончаемый, горячий, крепкий чай. Стакан за стаканом, вопрос за вопросом. Неспешно, обстоятельно, по-домашнему. Любой вопрос, любой сложности. Минутное размышление и ответ, издалека, освещал объем затронутого предмета, его взаимосвязи, уровень накопленного знания о нем и подходы к его решению.

Так было обычно. Но бывало и по-другому. На кухне... бутылочка хорошего винца... Но это не часто. По особому душевному настроению.

Привел меня к Владимиру Ивановичу и познакомил с ним Олег Михайлович Калинин, совершенно замечательный человек, неординарная личность, большая умница, ученый до мозга костей, преданный своему делу до самоотречения, числовой мистик. Это было 1992 году. Мне выпала честь представлять интересы группы ученых университета, тогда еще единственного в городе, в Московском райнарсуде Ленинграда по их иску к одиозной компании «Найденов и компаньоны» о взыскании заработной платы. В их числе был и О. М. Калинин. Дело было простое, но чрезвычайно интересное. Не столько из-за своей юридической фабулы, сколько из-за людей, в нем участвующих и причастных к нему.

Шла самая что ни на есть эпоха «перестройки». Ломая старые представления, разрушая установившиеся связи, привнося в какую ни на есть стабильную систему чужеродные агрессивные элементы, которые словно вирусы проникли в каждую структуру, и от этого она становилась больной и неспособной осуществлять свою прежнюю функцию. Заменялись люди, подменялись понятия, на поверхность всплывали новые интересы. Идея мирового коммунистического строительства сменилась идеей создания относительного материального благополучия в отдельно взятой семье, при этом не силами всего общества, а исключительно стараниями каждого ее члена. А люди науки, из года в год занимавшиеся непреходя щим и вечным, остались не у дел. Ну, нет у них способности рвать одеяло на себя и таскать за спиной барина серебряные ложки из буфета. Они не вписывались в новую концепцию общественного переустройства и теперь вынуждены были сами искать финансовый источник, способный подпитывать их научные изыскания. Отсюда и возникла преуспевающая в то время коммерческая фирма «Найденов и компаньоны».

Когда финансирование высшей школы и фундаментальной науки урезали до самого «не могу», группа О. М. Калинина предложила господину Найденову А.П. поучаствовать в создании перспективной модели портативного двуканального аппарата «СЭМ-1-2к» для краниальной и корпоральной электростимуляции и заодно в финансировании остальных исследований в области управления состояниями человека, включая психотропные генераторы. Тот согласился. Творческая лаборатория Центра исследований «Биометрия» переместилась из стен государственного университета на другую территорию и работа пошла. Но, когда стало ясно, что быстрой отдачи от финансовых вложений ожидать не приходится, сработал рыночный механизм оптимизации затрат. И как всегда - за счет самого слабого. Зарплату ученым срезали. Сначала, как водиться, просто задержали, а потом и вовсе прекратили выплачивать. Правда, некоторое время у них еще оставалась возможность обедать в столовой фирмы, где работников кормили за счет компании, но вскоре и эта возможность «выдать» зарплату исчезла - их просто уволили по сокращению штата.

Так мы и познакомились. А Владимир Иванович был идейным руководителем их исследований.

Дело в суде мы, конечно, выиграли. Но ко времени получения исполнительного листа ответчик юридически «разорился». Деньги взыскивать было не с кого. Капитал господина Найденова Александра Пейчовича благополучно перетек в другие его компании, формально-юридически не имеющие отношения к обязательствам перед учеными.

Для меня же главным итогом этого дела было знакомство с Владимиром Ивановичем, которое затем продолжалось до последних дней его жизни.

Не скажу, что мне часто доводилось посещать его. Но всякий раз это было событием. В основном движущей причиной было мое стремление оказаться хоть в чем-нибудь ему полезным. Может быть, поэтому на мой скромный вопрос, когда можно будет снова побеспокоить его своим присутствием, Владимир Иванович неизменно отвечал: «В любое время». И, правда, когда бы я ни позвонил ему, он всегда был рад встрече. Иногда мы гуляли вместе вдоль по Конной улице. До угла с Исполкомской и обратно к дому, степенно обсуждая что-нибудь по дороге.

Всякий раз, когда я переступал порог его дома, меня поражала обстановка, в которой он работал и жил вместе со своим многочисленным семейством. Такое может быть только в России. Ни в одной развитой стране мира общество не позволит себе отмахнуться от заботы о благополучии тех, кто творит историю, кто составляет гордость ее нации. Достойное вознаграждение, адекватное труду, является одним из важнейших принципов существования человеческой цивилизации. Но только, пока, не в России. Конечно, у нас есть множество способов восполнения этого недостатка. Но для активного их использования нужно быть другим человеком. Владимир Иванович не принадлежал к их числу. Безусловно, он имел достаточное количество средств и методов воздействия на руководство разного уровня для решения множества различных проблем. Имел и активно использовал, но только не для себя лично. Он мог создать институт, оснастить его оборудованием, дорогой мебелью, но не мог позволить себе, как это делают многие, заложить в проект личный интерес, за счет которого хотя бы заменить старую шинель на достойное своему положению пальто. Но он был ученый. Он был воспитан в духе служения науке и Отечеству, какое бы оно ни было. Мог ли он позволить себе изменить приоритеты, когда на него смотрели и ровнялись его ученики и последователи? Мог ли он опозорить себя в их глазах стяжательством? Мог ли он начать выторговывать себе «личные дивиденды» от реализованных проектов? Нет, он был и до последних своих дней оставался ученым. И до, и после перехода к рыночным отношениям. Российским ученым, доходы которого составляли гонорары от научных публикаций и бюджетная ставка со всеми грошовыми надбавками и доплатами, предусмотренными системой оплаты труда работников высшей школы.

Поэтому ответственность за то, как жил Владимир Иванович, целиком и полностью лежит на чиновниках департамента науки и высшей школы, как бы он не назывался до и после «перестройки».

Чиновник в России больше, чем чиновник. В среде исторически бесправного населения он властитель ограниченной территории (участка, отдела, стола) и потому всегда ограниченный властитель, ибо кругозор его редко простирается дальше переносицы. Необходимо затратить колоссальные усилия для того, чтобы отвлечь его внимание от решения узких текущих проблем, заставить мыслить иными категориями, более человеческими и широкими, которые отторгаются его прагматичной душой, ибо несут в себе слишком отвлеченные понятия, не предусмотренные инструктивными указаниями и совершенно не согласующиеся с его собственными разумениями о мироустройстве, ограниченными сферой личного интереса.

Особенно плачевное состояние мозгов имели чиновники в период жизни и творчества Владимира Ивановича. Когда на их физиологическую ограниченность накладывалась еще и директивная линия партии, поворачивающая вспять не только русла рек, но и развитие общества, вопреки природе и, как будто, на зло ей. Когда функция человека ценилась больше его личности и судьба отдельного человека, его нужды и интересы не представляли большого значения. Тем более такие кощунственные обывательские, мещанские, бытовые удобства. Принцип необходимости и достаточности для воспроизводства рабочей силы не являлся достаточным оправданием отеческой заботы партии, за которую каждая отдельная особь трудоспособного населения отдавала свой труд, пусть даже приносящий особый продукт, ценный и своеобычный, но которым можно было безгранично пользоваться, практически даром, ибо он был принесен во благо всего народа, и потому не нужно было озадачиваться предоставлением особого вознаграждения.

Можно только себе представить, сколько сил и энергии потратил Владимир Иванович на борьбу с этими «серыми мышами». Чего стоила ему шикарная квартира, занимающая целый этаж, которую, как он сказал, однажды досталась ему от спецслужб.*

Вот только вместе со стенами глубокомысленная администрация забыла предоставить «бюджет» на ее содержание. Поэтому ко времени моего знакомства с Владимиром Ивановичем она не просто просила, а настоятельно умоляла и требовала ремонта. Даже удивительно, как можно было допускать подобное состояние. Ощущение было такое, как будто попадаешь в довоенную обстановку. Добротная, старая, массивная мебель, обшарпанные стены с выцветшими обоями, расшатанный паркет, железная кровать и ни одной вещи моложе десятка лет. Время словно остановилось в квартире Владимира Ивановича.

Не думаю, чтобы он, даже незрячий, не ощущал этого и не придавал этому большого значения, ибо внешняя опрятность жилого помещения - то не только его красота и дизайн, это, прежде всего, чистота, это то, что сейчас принято называть благоприятным жизненным пространством. Владимир Иванович был гордостью России. И Россия, как это, к сожаленью, обычно происходит, не сильно заботилась о его благополучии. Во всяком случае, руководству Санкт-Петербургского государственного университета, которому он принес честь и славу своим присутствием, почему-то и в голову не могло придти произвести в квартире Владимира Ивановича элементарный косметический ремонт. Наверное, не сложно было соотнести уровень вспомоществований за научные труды с количеством иждивенцев и стоимостью такого ремонта. Явно выделяемые государством средства по бюджетной ставке не позволяли Владимиру Ивановичу оплатить его самому. Уверен, что семейные текущие затраты полностью уничтожали любые денежные накопления еще на стадии формирования. Полагаю, что такой минутный анализ не стоил бы больших усилий и сильно не обременил бы университетский бюджет. Особенно, если учесть, что квартира использовалась Владимиром Ивановичем не только для проживания. Это был его кабинет, это был штаб, куда постоянно съезжались различные люди, которые судили по уровню его жизни об отношении руководителей университета и государства в целом к отечественной науке. И, надо признаться, суждения были не лицеприятные.

Поэтому недостаточное финансирование, первоочередные государственные нужды и подобные им штампы не могут являться оправданием элементарной невнимательности и неблагодарности.

Самой, пожалуй, большой проблемой науки после перехода к рынку являлось отсутствие полноценного менеджмента. Людей бросили в рынок, не научив их торговать. И в этом, пожалуй, была допущена самая большая политическая ошибка. Любой продукт нужно уметь продавать, рекламировать, продвигать на рынке. Особенно такой специфический, как научный. Именно этим обстоятельством в последние годы больше всего был озабочен Владимир Иванович, и это позволяло мне продолжать наши с ним встречи. Я пытался найти пути решения этого вопроса, или, во всяком случае, оказать посильную помощь и содействие Владимиру Ивановичу в этом направлении. Правда, достигнуть каких-либо видимых результатов мне так и не удалось. Но, полагаю, некоторые мои профессиональные советы были им восприняты и оказали определенную помощь в принятии решений.

Иногда мне удавалось приводить в квартиру Владимира Ивановича представителей российского частного капитала. Не высокого уровня, но все же кое на что способного. Хотя дальше общих разговоров дело так и не продвинулось. Слишком глобальные задачи ставились перед ними Владимиром Ивановичем и это, видимо, их отпугивало. Да и не готовы еще были российские предприниматели заниматься такими вопросами, как продажа и передача избыточной электроэнергии в другие регионы, производство водорода из воды с помощью энергии атомного реактора, финансирование работ по созданию водородного двигателя и т.п.

Но таков был Владимир Иванович. Не мог он позволить себе заниматься менее значимыми вопросами. Пусть даже они и не дали бы сегодня большой отдачи.

Многогранность Владимира Ивановича и его многосторонность постоянно удивляли. Не было такой сферы знания (за исключением разве что правоведения), в которой бы он не чувствовал себя достаточно свободно и о которой не был бы в полной мере осведомлен. Даже поэзия. Его сборники стихов явились для меня полной неожиданностью. Уникальные, неподражаемые, наполненные скромным юношеским очарованием, они открыли Владимира Ивановича с новой для меня стороны. Истинно творческий человек, переполненный впечатлениями жизни, не замкнутый в стенах своего дома, в рамках научных интересов, не ограниченный физическим недостатком, который для многих людей мог оказаться непреодолимой преградой для полноценной жизни.

Откуда Владимир Иванович черпал энергию и как постоянно пополнял свои знания, можно только догадываться. Низкий поклон его родным и близким, самоотверженно обеспечившим реализацию его духовного потенциала. Без них, пожалуй, не было бы Владимира Ивановича в том значении, в каком сегодня вспоминают его имя. Этот скромный, незаметный подвиг жизни остался скрытым от глаз многочисленных его посетителей, и в том числе и от меня. Лишь изредка, мельком, мне удавалось увидеть его жену Александру Федоровну, и только в том случае, если Владимиру Ивановичу что-то нужно было принести или произвести запись в блокнот.

Большое значение Владимир Иванович придавал своим корням, своему прямому происхождению от знаменитой династии. Об этом он не раз упоминал в наших с ним разговорах и всякий раз с нескрываемой гордостью. Детально перечислял их заслуги перед Отечеством, описывал величину достигнутого достатка, количество находившихся в собственности домов. В то время в воздухе витала идея возврата конфискованного большевиками имущества, и Владимир Иванович живо интересовался такой возможностью. Хотя прекрасно понимал, что без надежной материальной базы получить, восстановить и затем использовать эти здания будет просто невозможно.

Нельзя сказать, чтобы портреты его исторических предков довлели над ним, скорее они давали ему моральную опору, являлись дополнительным источником жизненных сил, тем нематериальным наследством, которое он бережно хранил и преумножал всю свою жизнь. Он словно сверял с их великими деяниями свои, по его мнению, скромные достижения на научном поприще, тем самым постоянно подстегивая себя к большим результатам, к еще более активной деятельности. Такое своеобразное фамильное обязательство перед Отечеством за результаты своей жизни он выдержал с честью. Он встал в один ряд с ними. И вопрос, кто из них более велик и значим в историческом соревновании, я полагаю, по праву может быть решен в его пользу. Они служили во славу России. Он - во благо всего человечества, ибо ко времени Владимира Ивановича Россия уже вышла из своих берегов, как вышли из своих границ другие страны, стремясь к консолидации, к объединению не только капиталов, но технического и научного потенциала. Слияние культур, унификация средств общения, единое информационное пространство предопределили роль Владимира Ива новича Зубова в общечеловеческом значении.

Теперь настало время его детей. Я плохо знаком с ними. Но знаю, что потенциал их огромен. Дай Бог развернуться им во всю мощь. Не корысти ради, но во славу рода Зубовых, замечательной фамилии, вышедшей за свои национальные рамки. Их достижения предстоит оценить уже мировому сообществу. Это обязывает, ибо не случайно они были рождены им.

*- Ни в каких спецслужбах В.И.Зубов не состоял, и квартиру они ему не давали. В свое время руководство университета обратилось с просьбой в Ленгорисполком выделить квартиры большего размера, нежели у них имелись для 3-ех профессоров университета. Зубов к этому времени имел уже шестерых детей, но и в новой квартире на Конной они спали на двухъярусных койках. Дом был старый, постройки еще царских времен. Но при Советской власти существовал закон, позволявший освободившуюся площадь (в коммунальной квартире) отдавать оставшимся в ней жильцам. Из старого дома на Конной выезжали, купив кооперативную квартиру. Зубов шел в райсполком и просил освободившуюся комнату, квартира его расширялась. Вдруг пришла гроза. В начале 80-ых годов дом ставился на капитальный ремонт. Зубов вдруг услышал: в гостиной ходит некая дамочка и говорит сопровождающим ее лицам «Здесь прорубить дверь, эту стену подвинуть» и т.д. (в то время вход в квартиру Зубовых в дневное время не запирался). «А почему Вы распоряжаетесь моей квартирой?» «Потому, что после кап. ремонта здесь жить буду я». Такова была практика: людей из обветшавших домов переселяли в «спальные» районы, на окраины города, а после ремонта дом заселялся новыми жильцами, обычно из сов. служащих. Началась длительная и драматическая борьба, которая, к счастью, закончилась благополучно: семью Зубова после кап. ремонта вернули на старое место. Сам Зубов в этой квартире занимал одну небольшую комнату, и только для приема гостей выходил в общую гостиную с упомянутым его портретом (это мой подарок кисти художника Н. Н. Баскакова). Примечание редактора книги.


<--previous | next-->