В. С. Смирнов, к.т.н., «изобретатель СССР»

МОИ ВСТРЕЧИ С В. И ЗУБОВЫМ

Сначала я хотел бы остановиться на том, что побудило меня встретиться с Владимиром Ивановичем. Сам я специалист в области систем автоматического управления (САУ), 30 лет проработавший в системе военно-промышленного комплекса. Занимаясь САУ, созданными руками человека, удалось выйти, как мне показалось, на механизм функционирования космических структур и вскрыть источник самодвижения в Природе.

В ходе исследований мне приходилось заниматься вопросами устойчивости САУ, и у меня часто возникал вопрос: почему математика в своих пространственных преобразованиях, носящих название конформных отображений, оперирует только одной половиной пространства - левой, сворачивая ее в единичный круг и оставляя без внимания правую половину.

Пренебрежение второй половиной пространства приводит к важным последствиям и не является случайным. Оно является как бы запрограммированным для данного этапа развития человечества. Поэтому мы не знаем, где прячутся скрытые массы невидимых частей галактик и где искать антивещество. Не случайно, что большинство людей на Земле являются левополушарными с логическим мышлением, хотя самые крупные открытия зачастую делаются учеными интуитивным путем, минуя всякие промежуточные исследования. И только уже потом ученые тратят многие годы на то, чтобы узаконить завоевания, полученные путем интуиции. Математику Гауссу принадлежат слова: «У меня есть результат, но я не знаю, как его получить». До сих пор продолжается спор между сторонниками и противниками существования Белых и Черных Дыр во Вселенной. Мы не понимаем, что лежит в основе процессов излучения и поглощения атомов, рождения и гибели звездных скоплений. Мы до сих пор не осознали внутреннего источника самодвижения Материи, о которой много говорится философами, и многое другое.

Не случайно и то, что в общей теории относительности в левой и правой частях уравнения находятся величины различной размерности: тензор кривизны и тензор энергии импульса. А. Эйнштейна волновало это до конца жизни. Он полагал, что в обеих частях уравнения должны находиться величины одной физической природы. Такое недоумение объясняется тем, что мы одну половину пространства принимаем за целое пространство, в упор не замечая вторую. А это как раз то неучтенное пространство, о котором говорится во многих религиях. Это пространство с обратным ходом времени и другими причинно-следственными связями. Оно невидимо, поскольку не излучает и не обнаруживает себя, так как наши приборы, большинство из которых построено на электромагнитном принципе, могут обнаружить только то, что излучает. С отрицания или нежелания видеть вторую невидимую половину пространства и пошли наши заблуждения.

Игнорирование второй половины пространства приводит к тому, что мы до сих пор не можем понять особенностей закономерностей функционирования геополитических структур, связанных с различным менталитетом народов мира. Поэтому мы не можем понять, что происходит в России, почему ее лихорадит, вызывая комплекс неполноценности и не верия в свои силы у многих ученых и у руководства страны.

Но если попытаться произвести свертку второй половины пространства - правой - также в единичный круг, мы приходим к гантелеобразной структуре, напоминающей глаза. Таким образом, можно со всей уверенностью сказать, что современная математика слепа на один глаз, и кризис в теоретической физике лежит именно в основаниях математики. Но этот кризис непосредственно связан с кризисом Мировоззрения, разделенного на научное и религиозное. А наши далекие предки, как бы ни смотрели мы на них свысока, обладали здравым Мировоззрением, и оставили нам свои археологические памятники в виде круговых структур, запечатленных в курганах, разбросанных по всему Миру (Аркаим, Стоун-хендж, сопки в Ленинградской области и т.д.). Однако до сих пор мы не можем осознать их назначение.

Если ввести в науку вторую неучтенную половину пространства, то это затронет основания математики, физики, квантовой механики, космологии, химии, философии, гуманитарных наук, включая лингвистику, а также проблему человека и его сознания. К настоящему времени опубликовано шесть книг.

Обсуждение проблем я начал с директора математического института академика РАН Л. Д. Фаддеева, в сферу интересов которого входит и квантовая механика. В беседе со мной он иногда молчал, а иногда возражал, что так делать нельзя, и что мировые константы надо получать из квантовой теории поля и из уравнения Максвелла. Однако из этого уравнения до сих пор не найдено ни одной константы. В заключение беседы он сказал, что основания математики не лежат в сфере интересов института. Встречи ни к чему не привели.

Имел также встречу с Президентом СО РАН академиком В. А. Коптюгом, философом академиком И. Т. Фроловым, директором института человека Института философии РАН («Это интересно». И все).

Я неоднократно встречался с академиком Н. П. Бехтеревой по ее просьбе по проблеме архитектоники мозга и физической сущности «Зазеркалья», затронутой в ее книге «О мозге человека». Давал знакомиться с рукописью своей книги. Ответ был такой: «А вы на меня работаете!». Беседовал с член-корреспондентами РАН Б. В. Гидасповым (химик) по глубинной причине периодичности химических элементов, а также с директором Пулковской обсерватории В. К. Абалакиным. Отдавал на рецензию свою книгу, посвященную языку, в институт лингвистических исследований РАН. Результат нулевой.

Имелось также множество встреч с заведующими различных кафедр и профессорами СПбГУ, но их сейчас кроме выживания ничего не волнует. Проректор по науке В. Н. Троян сказал, что подобными проблемами они «займутся лет через 200». Один из преподавателей СПбГУ сказала, что мне нужно искать человека с энциклопедическими знаниями, типа М. В. Ломоносова, но в университете такого нет. Но она ошиблась. Есть такой человек, а вернее был такой человек.

Вот с такими нестандартными, а некоторым, может показаться, и абсурдными идеями я и решил обратиться к Владимиру Ивановичу. Мое стремление встретиться с ним, в первую очередь, было обусловлено и тем, что я, также как и он, был специалистом в области САУ, только мои системы были намного проще тех, которыми он занимался. Но именно они привели меня к пониманию механизма функционирования космических структур. Во время первого телефонного разговора Владимир Иванович предложил сначала показать мои работы физику Ю. С. Раппе для ознакомления с ними. Поэтому первые визиты к Владимиру Ивановичу совершались совместно с ним.

Естественно, что после многих неудачных встреч с «крупными» учеными я очень волновался, когда шел на встречу с Владимиром Ивановичем. Но каково же было мое удивление, когда изложение моих идей не перебивалось словами: «вы невежда», «так делать нельзя», сбивающими с мысли посетителя, пришедшего поделиться своими идеями. Я обратил внимание на то, что лицо его было очень сосредоточенным, без высокомерной улыбки, как это часто бывало у тех ученых, с которыми мне приходилось иметь дело. В подавляющем большинстве такие ученые обладали сугубо узкой специализацией и не проявляли никакого интереса к смежным областям знаний, часто посылая к другим ученым.

Первая наша беседа продолжалась четыре часа, после чего он сказал: «Предлагаю первое заседание считать законченным». Я был неожиданно обрадован, что последуют и другие встречи. Так оно и было. И таких встреч у нас было, если мне память не изменяет, семь.

Что поразило меня во время первой встречи с Владимиром Ивановичем у него на квартире - это его гостеприимство, даже по отношению к человеку, пришедшему к нему впервые. За день к нему могло приходить несколько посетителей, и со стола даже не успевали убирать. Прямо за этим столом в большой комнате за чашкой чая, а иногда и не только чая, часто и проходили беседы. Бывали случаи, когда первыми словами прямо с порога были его слова: «а у нас сейчас по программе гречневая каша». Гостеприимство - это неотъемлемая черта семьи Зубовых.

Владимир Иванович был очень доброжелательный человек, который никогда не отказывал во встрече, умел выслушать пришедшего к нему специалиста, никогда не торопил и не перебивал его. Он очень тактично касался недостатков работы и давал рекомендации относительно направления дальнейших исследований. И со мной был случай, когда их обдумывание даже по дороге домой уже давало положительный результат.

Следует отметить, что во время бесед затрагивались не одна, а несколько сопутствующих тем, что несколько снижало напряжение от беседы, а они продолжались до 3-4 часов. И во время таких «отступлений» я убеж дался в высочайшей его эрудиции в различных областях знаний. Владимир Иванович был человеком, обладающим энциклопедическими знаниями. Меня удивляло, каким образом он смог получить такой объем информации, который и зрячему человеку не прочитать, а тем более не запомнить.

Я еще раз остановлюсь на том внимании, с которым он слушал собеседника. Однажды во время беседы он сидел, низко опустив голову на грудь. Сидящий рядом со мной Ю. С. Раппе, тихонько дернув за рукав пиджака, показывает мне знаками, что Владимир Иванович заснул. Я сначала подумал, что усыпил его своими речами, но вдруг он встал и молча вышел из комнаты. Через две-три минуты он приносит магнит: а ведь только что речь шла об эксперименте с магнитом. Такая сосредоточенность помогала ему усваивать материал с первого раза, в то время как у нас есть возможность прочитать материал несколько, раз.

Иногда я звонил ему домой и пытался обсудить ту или иную проблему по телефону. Но когда из разговора он чувствовал, что проблема достаточно емкая, предлагал: «А что это мы с вами говорим по телефону - приезжайте ко мне домой». На мой вопрос «когда можно приехать», он отвечал: «а хоть сегодня». Но когда он был сильно загружен, то очень кратко отвечал на вопрос, сразу же заканчивая разговор словами: «до свидания».

Во время одной из бесед он сказал мне: «Если принимать ваши идеи, то нужно менять все. Однако с этим нельзя спешить, но и нельзя медлить Специалистов в нашем университете, с которыми можно было бы обсуждать подобные фундаментальные проблемы, просто нет. В вашем положении я советую писать книги, чтобы после вас остались следы». Этот совет я и принял к действию.

В ходе бесед он иногда рассказывал о себе. Я помню, он говорил, что его отец до революции был купцом первой гильдии, но потом семья потеряла все. Мать его вынуждена была работать дворником, и чтобы как-то выжить, вынуждена была собирать на помойке картофельную шелуху, отваривать и кормить ею детей. Вот в таких тяжелейших условиях проходило его детство.

Мне кажется, что жизнь Владимира Ивановича можно разделить на два неравных периода: небольшой отрезок времени до 14 лет (до 1944 года), когда он потерял зрение и большой период времени после трагедии. В эти периоды мы видим две различные личности Владимира Ивановича.

Во время поминок, на девятый день, профессор Воронов Ю. А. пустил по рукам табель ученика 6 класса Володи Зубова (1943 г.), из которого следует, что в детстве он был далеко не пай-мальчик. В табеле поражает обилие троек и пропущенных уроков и даже, если я не ошибаюсь, в первой четверти у него была четверка по поведению. Но такое не является каким-то исключением среди талантливых людей. Так, например, слабо (по математике) учился А. С. Пушкин, получал двойки А. Эйнштейн.

Многие люди приходят к заключению, что у каждого человека в жизни есть свое предназначение. Судя по всему, оно было и у Владимира Ивановича. Судьба, вероятно, предопределила ему талант выдающегося математика, но он по своему детскому неразумению шел наперекор ей.

Здесь как бы прослеживается некоторая параллель со слепой Вангой, которая в детстве потеряла зрение. Однако Судьба взамен этого открыла ей дар духовного зрения, которое по своим возможностям превосходило обычное. То же самое произошло и с Владимиром Ивановичем. Судьба лишила его обычного зрения, но одарила способностью внутреннего зрения. Это позволило ему не растрачивать свое время на личные увлечения, а сконцентрировать его на научной деятельности во имя общества. Иногда он говорил, что видит сердцем. Способность такого внутреннего видения и сосредоточенности позволили ему в кратчайшие сроки приобрести глубокие энциклопедические знания и проявить себя «в самых разных отраслях - от животноводства и растениеводства до освоения космического пространства». Это и отметил Президент В.В. Путин в поздравительной телеграмме, направленной в адрес Владимира Ивановича в день его семидесятилетия.

Мне доводилось иметь «беседы» со многими профессорами университета, и я никогда не получал такого морального удовлетворения, какое получал от бесед с Владимиром Ивановичем. В беседах с университетскими учеными меня всегда поражала их очень узкая специализация, но их это нисколько не волновало. Многие из них давно уже превратились в говорящих попугаев, повторяющих чужие мысли, и кроме добывания денег их ничего не волнует, а тем более стремление к познанию Истины. Для этого нужна воля. Новые идеи тут же встречаются в штыки, без попытки вникнуть в их сущность: таким образом, ученые защищают сами себя. В беседах с ними иногда приходило на ум высказывание К. Пруткова:

«Иные люди подобны колбасам, чем их начинят, то и носят в себе». Но это скорее не вина ученых, а беда всей современной системы образования, когда в школе и в ВУЗах не дается целостного Мировоззрения, а студентам излагаются только его отдельные фрагменты, плохо стыкуемые друг с другом. Но такого целостного Мировоззрения сейчас просто не существует.

А Владимиру Ивановичу узкая направленность исследований была чужда, в чем я сам убедился и слышал это в выступлениях других коллег на поминках. Создавалось такое впечатление, что он занимался всем. Это же самое я слышал и от Александры Федоровны.

Моя последняя встреча с Владимиром Ивановичем состоялась дней за пять до болезни. Я помню, что привез яблоки из своего сада: был очень урожайный год. Внешне он казался совершенно здоровым. Он мне всегда казался крепким дубком. Встреча была очень короткой. Во время этой встречи я сказал ему: «Владимир Иванович, что греха таить, результаты моих исследований, да и Ваших тоже, в большей степени были направлены на разрушение, поскольку они работали на оборонку*. Что если попытаться переориентировать наши исследования не на цели разрушения, а на созидание, повернув исследования лицом к человеку и Природе, направив их на изменение современного Мировоззрения». Речь по сути дела шла о смене парадигмы, в которой бы человек и Природа находились в гармонии, как это было во времена Пифагора. Он ничего не ответил.

Я, конечно, понимал, что он сам является генератором собственных идей, которые он доводил до практической реализации. Тогда я предложил ему прочитать все мои работы, чтобы уже детально обсудить их. С этим он согласился.

Я предполагал, что в течение двух недель закончу свои работы на даче, а с ноября месяца попрошу аудиенции у Владимира Ивановича. Однако в ноябре месяце его уже не стало. Такая трагедия для меня была полной неожиданностью, как, впрочем, для всего его большого семейства и всех тех, с кем он сотрудничал многие десятилетия. Все мои планы оказались разрушенными. Да что мои планы - страна потеряла талантливейшего ученого, отдававшего все свои силы и здоровье на укрепление ее мощи, патриота, искренне переживавшего за судьбу Россию, за тот позор, который устроили ей отбросы, пришедшие по головам народа к власти и разрушившие все, что создавалось на протяжении столетий сотнями миллионов россиян.

Память о встречах с Владимиром Ивановичем сохранится в моем сердце навсегда, и мне его будет не хватать, поскольку другого такого человека, на которого можно опереться в трудную минуту, воспользовавшись его советом, в нынешних условиях в нашем городе найти будет очень и очень трудно.

*- Примерно 85% интеллектуального потенциала СССР, самых лучших его кадров, работали на оборону. Примечание автора статьи.

<--previous | next-->