А. Н. Шеповалъников, доктор медицинских наук.

НАЧАЛО БОЛЬШОГО ПУТИ

В этот солнечный весенний день совершенно не хотелось делать уроки... Тем более что от Володьки Зубова поступило конкретное и очень заманчивое предложение - проникнуть в классное помещение, минуя двери - через окно высокого второго этажа, используя водосточную трубу. Правда, там был еще довольно коварный карниз, и требовалась некоторая сноровка и смелость, чтобы не сорваться с шестиметровой высоты. Однако почему бы не проверить свою удаль и отвагу в таком интересном деле, раз старшие товарищи, даже лишенные зрения, успешно справляются с этим небезопасным делом? Неужели я - шустрый семиклассник - не сумею повторить разведанный маршрут? И мы с Володей бодро пошли на штурм высоты...

Дело в том, что наша семья после войны жила в доме на бывшей Песочной улице, построенным известным архитектором Гротом, а в этом доме, с царских времен, размещалась школа-интернат для слепых детей. Отец был известным тифлопедагогом. Он преподавал физкультуру для незрячих детей и подростков, делал это увлекательно и талантливо - уроки физического воспитания были праздником для каждого. А что такое умение ориентироваться в пространстве и уверенно передвигаться для незрячего подростка, когда даже ярко сияющее солнце едва воспринимается скорее кожей, чем выжженной сетчаткой? Вот почему так популярны были занятия физкультурой в школе слепых, и не только в зале на гимнастических снарядах, но и в самых невероятных ситуациях для человека, лишенного зрения. Например, всем выпускникам школы той поры (а это были сороковые-пятидесятые годы) памятны занятия на катке во дворе школы, когда повешенный в центре гремящий динамик обеспечивал ориентир и помогал накручивать правильные круги по заботливо залитому льду. А знаменитые лыжные вылазки в Кавголово, когда незрячие ученики на звук судейского свистка смело съезжали с горы? Фантастика? Нет, это действительно было. Регулярные автобусные экскурсии и дни здоровья в зимнем Кавголово были подлинным праздником для всей школы. Одним из постоянных лидеров многих рискованных (на первый взгляд) спортивных начинаний оказывался Владимир Зубов, всегда готовый дать выход своей неуемной энергии и изобретательности. Справедливости ради надо сказать, что все физкультурные мероприятия тщательно продумывались и прорабатывались во всех деталях, и ни одного случая серьезного травматизма ни разу не случилось.

Как положено, отец был классным руководителем, и именно того класса, где учился Володя Зубов. Я неплохо знал учащихся этого класса, дружил с некоторыми из них (они были постарше на 2-3 года, мне было интересно с ними). Там было немало талантливых ребят, в основном военно-ослепших, т.е. нечаянных жертв мальчишеского любопытства или рискованных экспериментов с найденными боеприпасами.

Среди способных, но трудных подростков этого класса едва ли не больше всего хлопот доставлял именно Владимир Зубов. Парень был явно незаурядный, но редко какой день проходил, чтобы к отцу не поступали жалобы на опасные шалости Зубова. Коллективные прогулки по вертикали с помощью водосточной трубы были не самыми невинными забавами, но именно этот сомнительный аттракцион стал особенно популярным среди незрячих старшеклассников: появиться в классе, проникнув в окно даже третьего этажа - это ли не героический поступок, способный покорить сердца прекрасных одноклассниц! Это увлечение однажды едва не привело к большой беде: кто-то из грузных новоиспеченных «верхолазов» (кажется, это был Миша Водов) едва не разбился из-за ненадежности пошатнувшейся проржавевшей опоры (точнее - он упал, но было не так высоко). Возник шум и небольшая паника. Учителя и воспитатели стали искать зачинщика «нового вида спортивных состязаний» и без большого труда нашли. В очередной раз на педсовете очень остро встал вопрос об исключении из школы неисправимого злостного нарушителя дисциплины Вла димира Зубова.

Педсовет, как рассказывал потом отец, был весьма бурным. Список прегрешений учащегося десятого класса В. Зубова был велик и убедителен. Многих учителей и воспитателей он изрядно рассердил своими бесконечными «подвигами». Однако нашлись и союзники, которые помогли отстоять Володю - ограничились очередным строгим выговором и тройкой в четверти по поведению (суровая кара и большая редкость по тем временам). Впрочем, учителя - народ отходчивый, а крови особенно никто и не жаждал.

Тем не менее, среди последовательных авторитетных и убежденных защитников В.Зубова всегда выделялся Бершадский - уже немолодой, совершенно незрячий преподаватель математики. Очевидно, именно он - скромный, но высокоодаренный педагог сумел заронить в мятущейся Володиной душе подлинный интерес к математической науке, а может быть, и смог разглядеть в нем уникальные способности. От вовремя встреченного на жизненном пути мудрого Учителя многое подчас зависит в нашей судьбе. Как знать - взошла бы над горизонтом яркая звезда отечественной математической науки XX века - Владимир Иванович Зубов - не попадись ему в нужный момент талантливый школьный преподаватель алгебры, геометрии и тригонометрии...

Будет справедливым сказать, что в те годы педагогический состав школы, возглавляемый Заслуженным учителем РСФСР В. Е. Чугуновым, был очень сильным. Работали подлинные мастера своего дела. Учили детей по полной программе и строго, без каких-либо скидок на физический недуг. Эти подлинные мастера педагогической науки умели не только увлекательно обучить своему предмету, но и развить интерес к познанию неведомого, интерес к творческому поиску. Плюс неизменно высокий уровень подлинно петербургской интеллигентности, которому они вполне соответствовали. Подозреваю (и не без оснований), что некоторые из них многие годы тщательно скрывали свои дворянские корни. Однако в их де лах или поступках, особенно в критической обстановке, чувствовалась та специфическая сдержанность и предупредительность, которой, увы, часто не наделены интеллигенты в первом поколении. Так или иначе, атмосфера высокой духовности и подлинной культуры незримо господствовала в стенах школы и, как мне кажется, не могла не сказаться самым благотворным образом на интеллектуальном уровне многих ее воспитанников.

Недаром многие выпускники ленинградской школы-интерната слепых детей стали видными учеными - докторами и кандидатами наук, прекрасными педагогами, умелыми организаторами производства, высококвалифицированными специалистами своего дела. Однако особая гордость школы - это выдающийся представитель отечественной и мировой математической науки - Владимир Иванович Зубов. Он сформировался как крупнейший ученый-математик и философ - в стенах прославленного ЛГУ. Однако Владимир Иванович никогда не забывал о родной школе, давшей путевку в жизнь, и неизменно оказывал большое внимание и поддержку и ее выпускникам, коллективу школы-интерната слепых детей и Всесоюзному обществу слепых - это было одним из магистральных направлений его многогранной и плодотворной общественной деятельности.

Нам не так часто удавалось встречаться в пору его расцвета, когда он с блеском и удивительной легкостью решал сложнейшие теоретические и прикладные вопросы проблем управления, когда одна за другой выходили его прекрасные монографии (в которых я - медик и физиолог - понимал, конечно, очень мало, но принимал их в дар от него регулярно и с неизменным восхищением, удивляясь его научной плодовитости). Впрочем, надо отметить, что многие наши встречи были не только данью воспоминаниям о давней юношеской дружбе, но и вполне деловыми и конструктивными, поскольку диапазон научных интересов Владимира Ивановича был необычайно широк. Его научно-организационная деятельность нередко распространялась на решение актуальных биологических и медицинских проблем, уже не говоря о пограничных вопросах биокибернетики и прикладной математики.

Наши встречи были разными по форме от своеобразных, вполне представительных и многолюдных научных совещаний до интимных дружеских бесед один на один, но всегда я расставался с ним, испытывая чувство обогащения от общения с подлинным талантом. Судьба подарила мне радость личного контакта с блестящими представителями отечественной науки - с академиками П. К. Анохиным, Е. М. Крепсом, В. Н. Черниговским, Н. П. Бехтеревой. Однако общение с В. И. Зубовым по силе эмоционального воздействия, глубине и широте демонстрируемого им научного кругозора, смелости и оригинальности суждений всегда было на особом неповторимом месте.

Какие бы вопросы не обсуждались на наших научных совещаниях (я имею в виду те неофициальные или полуофициальные семинары, которые обычно организовывались на Конной), Владимир Иванович щедро генерировал идеи, подчас резко и неожиданно отклоняясь от стереотипов, предлагал нетрадиционные подходы к решению проблемы, поражал своей эрудицией в самых различных областях науки (подчас совершенно не связанных с прикладной математикой), всегда умел вычленить главное. Он удивлял раскованностью и смелостью суждений (даже тогда, когда полагалось быть очень осторожным), поражал яркостью и новизной эпитетов, разил бескомпромиссным огнем критики своих недоброжелателей и врагов (были, были такие и немало, как у каждой крупной личности!). Он зажигал всех искрометным юмором, смело вел за собой в область непознанного, и всегда казалось, что главное, самое интересное еще не сказано, еще впереди... Почему мы так любим все откладывать на будущее? Жизнь оказывается так коротка. И обрывается так жестоко и неожиданно...

<--previous | next-->