К. П. Бутусов, Пулковская обсерватория

МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О ВСТРЕЧАХ С В. И. ЗУБОВЫМ

Прежде, чем рассказывать о моих встречах с Владимиром Ивановичем, хочу поведать некую предысторию, которая привела к нашему знакомству.

Работая в Пулковской обсерватории, я заинтересовался проблемой «Цикличности Солнечной активности». Анализируя движение Солнца относительно Центра Масс Солнечной системы, я обнаружил в 1958 году, что Орбитальный момент Солнца не остается постоянным, а, следовательно, нарушается второй закон Кеплера. Это мне показалось странным.

Тогда я сделал предположение, что сохраняется суммарный момент Солнца, т.е. сумма его орбитального и вращательного моментов. Но если это так, то изменение вращательного момента должно было сопровождаться возникновением внутри Солнца вихревых движений. Возникающие вихри, захватывая магнитное поле, выносили бы его на поверхность Солнца, а магнитное поле, в свою очередь, создавало бы градиент теплопроводности, приводя к появлению темных пятен с пониженной температурой.

Ретроспективный расчет, проделанный мной назад во времени, вплоть до 1800 года, показал, что ход кривой площади пятен на Солнце хорошо совпадает, даже в деталях, с кривой скорости изменения орбитального момента Солнца. Однако дальше обе кривые расходились. Я пришел к выводу, что расхождение объясняется влиянием далеких, еще не известных планет, движущихся с большими периодами. Надо сказать, что весь расчет проводился на основании данных о положении известных планет на эпоху 1950 года.

Кстати, мою гипотезу Цикличности Солнечной активности не удалось тогда опубликовать, так как этому воспрепятствовал С.Э.Хайкин, бывший в то время начальником Отдела Радиоастрономии Пулковской обсерватории, где я работал. Однако в 1963 году появилась аналогичная работа двух американских авторов, обнаруживших ту же закономерность, что и я, но не давших ей никакого теоретического обоснования. Мне удалось опубликовать фрагменты моей работы только в 1972 году. Таким образом, Отечественный приоритет в этом вопросе был потерян. Это была одна из многих причин, побудивших меня уйти в 1961 году из Пулковской обсерватории.

Но вернемся к самой гипотезе. Для корректировки моей гипотезы требовалось учесть влияние далеких, еще неоткрытых планет. Само собой разумеется, встал вопрос, как определить их положение и параметры. Метод возмущений был неприменим, так как у нас нет времени ждать десятки и сотни лет накопления ошибок в движении Урана и Нептуна. И тогда я решил заняться поиском новых, неизвестных в литературе закономерностей в строении Солнечной системы.

Самой первой закономерностью, которую я обнаружил в 1959 году, была дискретность в распределении интервалов средних орбитальных скоростей планет. Оказалось, что эти интервалы кратны минимальному интервалу скорости, равному 0,7 км/сек. Таким образом, имела место определенная квантованность орбитальных скоростей, что никак не следовало из существующих теорий строения Солнечной системы. Закономерность соблюдалась с ошибкой порядка 1%. Этот факт не укладывался в существовавшую в то время научную парадигму, допускавшую квантовые эффекты только для объектов микромира.

Дальнейшая моя работа в этом направлении позволила выявить ряд новых, неизвестных в литературе, закономерностей. Были выявлены как дискретности в распределении еще целого ряда параметров тел Солнечной системы, так и различного рода симметрии.

Я решил привлечь для объяснения этих закономерностей волновые процессы в газопылевом облаке, из которого сформировалась Солнечная система. Стала выстраиваться «Волновая космогония Солнечной системы», в рамках которой удалось объяснить как известные закономерности, например, Закон планетных расстояний Иоганна Тициуса, так и новые, открытые мною. В частности, удалось дать прогноз восьми новых спутников Урана, которые потом были обнаружены американским космическим аппаратом.

И хотя в свое время директор Пулковской обсерватории В. А. Крат, знакомый с моими работами, сказал мне: «Кирилл Павлович, не бросайте эту работу, так как Вы единственный в Союзе, кто этим занимается», поддержки у астрономов в вопросе защиты этой работы в качестве диссертации я не получил.

Кто-то из друзей посоветовал мне: «Обратись-ка ты к Зубову Владимиру Ивановичу, хотя он и не астроном, но человек очень широкого кругозора и открыт для новых идей. Кроме того, он демократичен и легко идет на контакты. Попробуй, если твоя работа ему понравится, то поддержка тебе будет обеспечена. Он - человек дела».

Я так и поступил. Позвонил по телефону, данному мне, и договорился с Владимиром Ивановичем о встрече. Это произошло осенью 1985 года. Мы гуляли с Владимиром Ивановичем в садике около его дома и говорили. Я кратко изложил свои идеи и результаты работы и спросил: «Владимир Иванович, а мог бы я защищать эту работу по Вашей кафедре?» На это он мне сказал: «Хоть завтра. Работа мне понравилась, она лежит в русле моих идей и работ, и поэтому я ее поддержу». Тогда я попросил его быть моим руководителем по диссертации, на что он дал свое согласие. Он продиктовал мне телефоны и сказал, к кому я должен обратиться и что должен делать.

Так дело закрутилось. Я встретился с нужными людьми. Владимир Иванович подключил к моей работе В. Л. Харитонова, который читал мою работу и консультировал меня с целью ее коррекции и приведения в норму в соответствии с требованиями, принятыми на кафедре. В течение года я сдал кандидатский экзамен по математике, остальные экзамены у меня были сданы раньше. После переработки диссертация была готова к защите, которая произошла 12 мая 1987 года.

Защита прошла хорошо. Во время защиты членами Ученого Совета было высказано мнение, что доложенная работа может считаться докторской, но так как мы не можем перепрыгнуть ступеньку, то зачтем ее как кандидатскую. В дальнейшем Владимир Иванович мне сказал: «Теперь ты добавь в эту работу кое-что новое и смело ее защищай как докторскую».

Я принял к сведению его совет, но жизненные обстоятельства, увы, не позволили мне при его жизни осуществить этот план. Владимир Иванович заботился о моем дальнейшем научном росте. По его совету весной 1993 года я поступил в докторантуру Санкт-Петербургского Государственного Университета и одновременно подал документы по конкурсу на должность профессора вновь организованного Факультета Естественных наук. Я был избран на эту должность, но не смог приступить к исполнению своих обязанностей, так как пришлось заниматься вопросами лечения моих ближайших родственников: сначала заболела жена, затем сестра и, наконец, моя матушка, которую я похоронил в сентябре 2000 года. Заболевания были очень серьезные, длившиеся не по одному году.

Мое общение с Владимиром Ивановичем продолжалось 15 лет. Я благодарен судьбе, что она свела меня с этим замечательным человеком. Человек он был разносторонний. Наши беседы касались многих вопросов: политики, экономики и, конечно, разных научных проблем. Мы много времени потратили, обсуждая Чернобыльскую катастрофу, рассматривая различные ее аспекты и способы ликвидации ее последствий. Мы рассматривали с ним и Водородную энергетику.

Я делился с Владимиром Ивановичем различными своими идеями, как в вопросах науки, так и изобретательства, рассказывал ему о своих проектах: «Улучшения климата Дальнего Востока», «Единой речной магистрали России из Европы в Азию», «Пассажирской окружной железной дороги в Петербурге», «Новом виде термоядерного реактора» и других проектах. Он всегда проявлял живой интерес ко всему новому. Мы много времени проводили в прогулках по улицам, ходили к Неве и все время беседовали.

Он был прекрасный рассказчик. Рассказывал о своей жизни, о различных деловых встречах с руководством министерств и ведомств. Он прекрасно знал историю России, был большим патриотом нашей Родины, всегда болел душой за ее судьбу.

Владимир Иванович был человеком хлебосольным. Как только придешь к нему, прежде всего он накормит, а потом уже разговоры и дела. Встречает, например, такими словами: «Вот тут я сварил свежий борщ, советую его сразу поесть, он еще - горячий». Или так: «Знаешь, тут отличная гречневая каша, разогрей-ка нам, и мы поедим. Поставь-ка чаек разогреть, заварка вон там».

У Владимира Ивановича была пониженная кислотность, и поэтому он предпочитал красное молдавское вино. Как-то мы на кухне решили выпить этого вина. Он сказал мне, где его взять, а потом говорит: «Смотри, я покажу тебе технологию открывания пробки у бутылки (пробки были полиэтиленовые). Видишь вон тот гвоздь на косяке у двери. Зацепляем пробку за гвоздь и резким движением открываем бутылку». И действительно, технология была надежной, пробка сразу открылась. А затем Владимир Иванович шутливо сказал: «Александра Федоровна говорит, что на этом гвозде не одна «Волга» повисла!».

Память Владимира Ивановича просто поражала. Он помнил огромное количество цифр: даты, размеры, объемы, цены и т.д. Проводил сопоставление цен на хлеб, мясо и золото до революции и теперь.

Он очень любил шутку, и сам шутил, смеялся всегда от души.

Так как он готовил обед на электроплитах (газом ему как слепому пользоваться было опасно), то их состояние его часто беспокоило. Я при хожу и спрашиваю: «Нет ли проблем с электроплитами?» «Да, — отвеча ет, есть, посмотри-ка, что с этой плитой». Я смотрел, в чем дело, если мог, то сразу ремонтировал или откладывал ремонт на следующий свой при ход. Несколько раз я ездил на завод за запасными спиралями или автомати кой к этим плитам. Так что наши разговоры часто касались простых жи тейских дел, в которых он хорошо разбирался. Мы иногда ходили с ним вместе в магазины за продуктами.

Как-то он мне говорит: «Ты знаешь, на обувной фабрике Скороходова выпускают прочную и дешевую воинскую обувь. Мы напишем письмо от Университета, а ты поезжай туда, подбери большие размеры и купи нам 5 пар обуви для меня и моих ребят». Я съездил на фабрику, и все сделал, как он просил. Обувь ему понравилась. Я, правда, купил там же себе зимние ботинки, но эта покупка не была такой удачной, так как через год у одного ботинка отклеилась подошва!

Таланты Владимира Ивановича не ограничивались математикой, он писал прекрасные стихи, которые издал в виде отдельных книжечек, которые я бережно храню.

Он очень любил петь. Помню, как к нему приезжал из Москвы по научным делам кандидат наук, мощный бас - Федор Агашин — певец московского камерного театра. Владимир Иванович тогда жил на 5-ой Советской улице. Мы пели втроем на кухне, так что стены дрожали, а потом вечером вышли во двор и исполнили во всю мощь наших легких какой-то романс. Жильцы высунулись из окон и бурно нам аплодировали. В общем, весело было!

Воспоминаний много, они теснятся в памяти. А как он любил детей, как нежно и ласково общался со своими внуками, это невозможно забыть!

Мы не часто с ним общались, но всегда это общение доставляло мне радость, на душе становилось теплее и уютнее. Очень жаль, что нет его рядом, невозможно получить его добрый совет и помощь. Но остался в памяти его светлый образ, образ умного, доброго и надежного человека!

<--previous | next-->