А. А. Ершов, аспирант 3 курса факультета ПМ-ПУ

ВОСПОМИНАНИЯ АСПИРАНТА

В ноябре 1997 года я учился на 5-м курсе факультета ПМ-ПУ СПбГУ, мне предстояло писать диплом. Предыдущие два года моим научным руководителем был С. А. Стрекопытов. Неожиданно Сергей Александрович пригласил своих дипломников на беседу и сообщил нам, что по своим обстоятельствам не может более вести научное руководство. Он передаёт нас другому руководителю. На наш недоуменный и осторожный вопрос: «Кому?», он ответил: «Вашим руководителем будет Владимир Иванович Зубов». «И что нам делать дальше?» - спросили мы. «Звоните Владимиру Ивановичу и договаривайтесь - он студентов любит», - прозвучал ответ.

Естественно, обучаясь на факультете ПМ-ПУ, созданном Владимиром Ивановичем, мы не могли не слышать этого имени. Мы читали его книги, учились у его учеников, слышали о нём много рассказов: вождь, учитель, создатель, великий учёный, при этом слепой, всего в жизни добившийся своим трудом и талантом... Но «живьём» мы его никогда не видели.

Я и моя сокурсница Наталья Мартынова, которая была в такой же ситуации, стали договариваться, как нам попасть к Владимиру Ивановичу. С этим вопросом мы обратились к Ольге Николаевне Чижовой, которая дала нам телефон и адрес Владимира Ивановича и предложила позвонить ему прямо сейчас, с кафедры.

Наталья звонить побоялась - «Звони ты». А мне самому боязно и неловко, - как он примет мой звонок?! Набираю номер, никто долго не снимает трубку, наконец, слышу ответ: «Здравствуйте, я Вас слушаю». Набираю воздуха и храбрости в грудь и одним предложением излагаю, кто я такой и по какому поводу беспокою своего нового научного руководителя. Мне кажется, что говорю я долго - минуты три, на одном дыхании... В ответ -молчание, а затем краткий ответ: «Приезжайте, но перед приездом позвоните ещё раз».

Мы с Натальей стали готовиться и договариваться, что делать и говорить при встрече с Владимиром Ивановичем. Опыта общения с академиками у нас никакого. Сами мы ещё люди молодые, достижений нет никаких, ну, студенты, ну, хорошо учились, а что, вообще говоря, требуется от дипломников?

Как нам себя с ним вести, как построить разговор, как и о чём разговаривать? Что почтительно - то понятно по рангу, а ещё?.. Едем ведь за темой диплома и за руководством. Преподаватели с факультета знакомы, привычны и понятны, а здесь - громная дистанция и по возрасту, и по положению, и по знаниям... К тому же мы помним, что Владимир Иванович незрячий человек, может быть, что-то нужно делать по-особому?

Боязно, но и не съест же он нас...

Как и было сказано, я позвонил и договорился с Владимиром Ивановичем о времени встречи. Приезжаем с Натальей к парадной старого дома, звоним в дверь квартиры. Ну, будь, что будет. Твёрдые шаги за дверью, дверь открывается, за ней сам Владимир Иванович. Идём по длинному заставленному шкафами коридору вслед за ним, он быстро и уверенно идёт впереди. Совсем непохож на слепого...

Заходим в большую светлую комнату, посреди которой стоит большой овальный стол. Владимир Иванович усаживается в кресло во главе стола и предлагает садиться нам. Усаживаемся, чувствуем себя одинокими, маленькими и покинутыми. Владимир Иванович сидит в кресле и улыбается, как будто видит выражение наших лиц. Говорит энергично, постоянно жестикулирует, в кресле всё время двигается. Мы знаем, что ему уже под 70 лет, но впечатления такого немалого возраста у нас не возникает.

Мы с Натальей сидим и молчим, всё заранее заготовленное подло вылетело из головы. Владимир Иванович спрашивает нас, как зовут, причём, по имени и отчеству, и откуда родом. А потом неожиданно предлагает: «Берите себе гречневой каши, сколько сможете съесть, каша особая -профессорская. Наливайте чай».

«А есть ли у вас «хвосты»?» Мы пьём чай, едим кашу, отвечаем на вопросы, но стесняемся отчаянно.

Потом Владимир Иванович подзывает нас поодиночке и тихо, на ушко, беседует с каждым о предстоящей дипломной работе. «Никому не говори, пока не напишешь!» - овет каждому в конце беседы.

Мы по-прежнему напряжены, и Владимир Иванович чувствует наше состояние. Тогда он начинает рассказывать историю о своём детстве. О том, как он жил в подвале, как было трудно, когда родителей лишили прав и состояния. Потом другую историю о том, как он приехал в Ленинград поступать в университет, как из-за слепоты его не хотели зачислять на математико-механический факультет, как он добился того, чтобы ему разрешили учиться. Потом принёс портфель, стал показывать свои дипломы и награды и рассказывать о них. Мы позабыли наши страхи и стеснения, стало легко и интересно. На прощание Владимир Иванович подарил нам по экземпляру сборников своих стихов с дарственной надписью.

Началась дипломная работа, наши визиты к Владимиру Ивановичу стали регулярными. И каждый раз Владимир Иванович находил время и интерес поговорить с нами не только о математике и о наших задачах, но и о жизни, истории, религии, поэзии, политике... Нам стало очень интересно рассказывать ему, что мы думаем, потому что мы чувствовали его интерес к себе. И, конечно же, мы пили с ним чай, ели профессорские блины и кашу, гуляли с ним по улице. Наше общение с ним не было формальным и никак не укладывалось в принятую сегодня схему «руководитель - подчинённый». В это время мы поняли, что такое в старой русской профессорской семье учитель и ученик, когда общение между ними становится интересным и приятным не только по познавательной, но и по эмоциональной составляющей. А в результате ты сам стараешься научиться тому, в чём ощутил своё незнание. Потом я поступил в аспирантуру, и мои встречи с Владимиром Ивановичем продолжались ещё два года.

29 октября 2000 года я открыл свой электронный почтовый ящик и обнаружил там краткое письмо от Натальи: «Я вчера звонила Владимиру Ивановичу. Мне сказали, что он умер». Я не мог в это поверить, ведь всего четыре дня назад мы разговаривали по телефону. А потом пришло чувство опустошённости и потери близкого человека...

<--previous | next-->