В. Т. Приставко

ВОСПОМИНАНИЯ О В. И. ЗУБОВЕ

Владимир Иванович Зубов прожил большую, яркую, полную солнечного света жизнь. Единицы математиков XX зека можно лишь отчасти сравнить с его достижениями в математике, в создании своей математической школы, первого в России факультета подкладной математики, 20 кафедр, ряда научных направлений и целого научно- исследовательского института.

С Владимиром Ивановичем я познакомился на третьем курсе математико-механического факультета Ленинградского государственного университета в мае 1967 года при распределении студентов по кафедрам. В то время я активно изучал основы «Качественной теории обыкновенных дифференциальных уравнений» под непосредственным руководством выдающегося ученого, математика и педагога профессора Николая Михайловича Матвеева. Был участником его семинара с 1965 года. Для зачисления на кафедру дифференциальных уравнений мне как студенту специальности «механика» необходимо было сдать разницу в экзаменах по курсам. Николай Михайлович посоветовал получать квалификацию по кафедре теории управления. Дал рекомендацию. Поразило то, что Николай Михайлович оценил талант и перспективы В. И. Зубова, только что открывшего кафедру теории управления, значительно выше других профессоров матмеха. Зачисление на кафедру прошло буднично и малозаметно. Владимир Иванович сказал, что рекомендации Н.М. Матвеева ему более чем достаточно, и без разговоров подписал заявление.

Вторая, сильно поразившая меня встреча с будущим моим учителем - Владимиром Ивановичем Зубовым - произошла в начале сентября 1967 года при определении темы дипломной работы и назначении научного руководителя. Узнав о том, что я женат, Владимир Иванович сразу дал бланк заявления и оформил меня на 0,5 ставки лаборанта (37 руб.) по спецтеме к одному из молодых, но, как впоследствии оказалось, малоперспективному доценту кафедры, от работы с которым он потом отказался. Почему поразила эта встреча. Это были 50-60 годы расцвета математики, авиации, космонавтики и в целом всего государства. Уровня развития науки, темпа роста ее достижений и человеческих отношений в жизни, которого достигла Россия в те годы, она вряд ли еще достигнет. Стипендия составляла на 1-3 курсах 35 руб., комплексный обед в студенческой столовой стоил 30 коп., батон - пища студентов —16 коп. Более того, с 7 до 17 часов во всех кафе и столовых города хлеб, чай и горчица были бесплатны. Приходили вчетвером перед стипендией и спокойно ели. А что еще студенут надо? Хлеба при этом и крошки не валялось. Билет на самолет от Ленинграда до Симферополя, где жили на одну пенсию отца мои родители, стоил 39 рублей (студентам 50% скидки). Летал самолетом для экономии времени. Сейчас такой возможности у доцентов и профессоров СПбГУ нет.

Любого профессора матмеха (даже не читающего на курсе лекций) можно было «поймать» в перерыве и задать вопросы. Он, пока не убедится в том, что все до нас «доехало», не останавливался, а если звучал звонок на занятия, то назначал время консультации в удобное для нас время.

Помню, у Зубовых на Конной улице двери квартиры всегда были открыты для всех. Громадный, эллипсовидный, старинный стол с белоснежной скатертью был заставлен едой (хлеб, масло, блины, колбаса, сыр, конфеты) и - непременно чай. Приходилось нам с другом, тоже женатым и вместе работающим над той же спецтемой, плотно обедать (доход наш достигал 100 руб.), прежде чем идти к Владимиру Ивановичу, так как он точно определял - в каком состоянии пришли к нему студенты, и пока индивидуально не определит, что все они «готовы» к беседе, не начинал отвечать на вопросы по своим лекциям. «Сытый голодному - не товарищ!» Стоило это семье Зубовых и по тем временам не мало денег. Но это был принцип жизни в Союзе: «Сам голодай, но гостей накорми!». Объясняется это все эйфорией победы над фашистской Германией, стоившей десятков миллионов жизней. Люди были счастливы, что они остались живы в этой страшной «мясорубке», и делились друг с другом этим счастьем.

Математики США изучали русский язык, да и не только математики, и шахматисты, и хоккеисты, и физики, и т.д. Ученые США, стажировавшиеся в МИАНе, удивлялись: «Как это Вы бесплатно друг другу и другим участникам семинара, и нам дарите формулировки теорем?!». Как им это не пытались объяснить, так до конца они этого и не поняли. Мы восхищались - как хорошо жить у них в Нью-Йорке, а они - как интересно работать у нас в Москве.

Третья встреча с Владимиром Ивановичем в том же 1967 году «врезалась» мне в память на всю жизнь. По какому-то мелочному вопросу я решил посоветоваться с ним как с заведующим кафедрой. Вопрос не помню. Помню только, что на 14 линии Василевского острова я заглянул в кабинет к Владимиру Ивановичу; я еще не проронил ни звука, он сказал: «Владислав Тарасович, заходи. Не стесняйся. Какие проблемы?» От неожиданности у меня просто потерялся дар речи. Как он, незрячий, мог увидеть в полном смысле этого слова меня. Чтобы как-то привести меня в чувство, Владимир Иванович объяснил, что он различает своих студентов и аспирантов по шагам и скрипу половиц в коридоре и может определить их характер. Дал тут же и мне характеристику, полностью совпадающую с моим мнением о самом себе, и рекомендации по работе над собой.

Затем, как мне показалось, очень долго, а на самом деле не более 15-20 минут, мы беседовали о Крыме, откуда я приехал поступать в ЛГУ. Он и это знал. На мое счастье Крым я знал хорошо, а главное, помнил старинные названия: Чуфут-Кале, Мангуп-Кале, Аю-Даг, Кошка-Ю, Кизыл-Коба, Митридат и т.п., которые в то время практически не упоминались в печати. Диалог был настолько насыщен вопросами и красками, что в какой-то момент я почувствовал, что путешествую по родным местам вместе с Владимиром Ивановичем, так он жадно впитывал информацию и мои впечатления о горах, воздухе, солнце, море, пещерах и вершинах, подземных реках и озерах, древних городах, Севастополе, Симферополе, скифах и курганах. При этом сам рассказывал мне много интересного о Крыме и нового для меня.

Одним словом, после этой беседы многое в жизни стало казаться мелочным, недостойным внимания и затрат нервных клеток. Поражали встречи Владимира Ивановича в метро одного. Практически не пользуясь тростью, он шел домой, а жили мы рядом на 2-ой Советской улице. Со стороны трудно было догадаться, что он лишен зрения и ему требуется помощь. Какие усилия он затрачивал и кто его «вел» в этом многолюдном городе?

На пятом курсе в марте 1969 года на предзащите дипломной работы, основным результатом которой являлось решение технической задачи по спецтеме, принятое Заказчиком, Владимир Иванович сказал: «Работа Владислава Тарасовича и его руководителя заслуживает внимания. Но это отчет о НИР, а не дипломная работа выпускника кафедры теории управления матмеха ЛГУ!!!». В моем присутствии руководитель дипломной работы не смог сформулировать математическую часть дипломной работы в виде теорем, а я тем более. Тогда Владимир Иванович дал мне новую тему под своим непосредственным руководством. Ужас. За два месяца до защиты и новая тема, да еще с таким Руководителем.

Чтобы понять мое состояние, опишем кратко то матмеховское время. Поступило нас на матмех в 1964 году 350 чел., выдержав неимоверный по нынешним временам конкурс (6 чел. на одно место среди ленинградцев и 8 - среди иногородних). Все - победители физико-математических олимпиад или выпускники школ юных математиков, или золотые и серебряные медалисты. Незначительная часть после службы в армии и спортсмены. До пятого курса «добралось» лишь 157 студентов. При этом 6 из них получили «2» на защите дипломной работы. Тогда количество студентов Вуза не определяло количество преподавателей! Обстановка была максималь но доброжелательной (экзамены можно было сдавать досрочно, часто у лектора-профессора в гостях за самоваром с пирогами, которыми, естественно, угощал студентов сам профессор), с одной стороны, но чрезвычайно жесткой, с другой. Требовалось на оценку «хорошо» или «отлично» не только знать на память все лекции и материал семинарских занятий, но и уметь мыслить математически в среде сдаваемой на экзамене дисциплины. А это уже не каждому было дано.

Мною на четвертом курсе было подписано предварительное распределение на работу в одно из самых ведущих КБ г. Москвы при условии успешной защиты дипломной работы. Работа в центре Москвы с видом на Кремль!

Владимир Иванович определил мне дни встреч (понедельник и четверг) и время 16.00-16.20. Указаний по теме «Оптимальное управление дискретными системами», мало изученной в то время, он практически не давал. Только литературу. Терпеливо ждал, когда я наконец-то «созрею» в экстремальных условиях и начну самостоятельно формулировать теоремы. Вполне прозрачно, это я могу сейчас утверждать, имея более 20-ти летний опыт работы в Вузах (в том числе и в должности профессора БГУ им. П. М. Машерова), что все теоремы и даже больше, чем я смог сформулировать, с доказательствами были для В. И. Зубова тривиальны. Дипломная работа была защищена на «отлично» и при первой возможности я был зачислен в заочную аспирантуру (1971) кафедры теории управления не матмеха, а нового факультета прикладной математики-процессов управления (ПМ-ПУ), родоначальником которого был декан В. И. Зубов.

На всю жизнь запомнились многие высказывания Владимира Ивановича. Все они были для меня главными. Так, на предзащите кандидатской диссертации в ноябре 1974 года, когда была подана заявка на изобретение, были статьи, апробированные в журналах и докладах на конференциях по спецтематике в присутствии известных математиков Л. С. Понтрягина, А. А. Красовского, Б. В. Гнеденко в МГУ, МАИ, МВТУ и на семинаре МИАН по теории случайных процессов (рук. А. Н. Ширяев), Владимир Иванович сказал дословно: «Владислав Тарасович, Вы по какой кафедре были студентом и какого факультета?». Все. Точка. Через два месяца я обсуждал с Учителем теорию аналитического конструирования оптимальных фильтров в дискретном и непрерывном времени, обобщающую калмановскую фильтрацию и нелинейную фильтрацию А. Н. Ширяева. Опубликована теория в спецжурнале в 1975 году, а в открытой печати только в 1980 году по рекомендации В. И. Зубова и Н. М. Матвеева.

Другое высказывание, настойчиво и часто вспоминающееся в трудные минуты жизни - «Владислав Тарасович, у нас страна Советов. Советы давать легко, только жить по ним тяжело!» - точно и емко определяло всю обстановку того, да и не только того времени. Сказано это было с такой биоэнергией, что опять-таки все стало простым, обычным, незначительным, кроме математики и проблем обеспечения счастливой жизни своих детей.

Были потом и часовые беседы, и прогулки, и много всяких проблем, из которых можно написать книгу воспоминаний об отношениях учителя и ученика, но эти - самые основополагающие, как «золотые кирпичики», закладываемые в фундамент будущего строения.

<--previous | next-->